СЕРГИЙ БАХИРА

христ. монах, согласно средневек. мусульм. источникам предсказавший пророческую миссию Мухаммада, а согласно христ. антимусульм. полемическим текстам — его наставник и иногда предполагаемый автор первоначального текста Корана. Предание о С. Б. является ярким примером антиистории, с помощью к-рой средневек.христиане пытались объяснить возникновение ислама и его связь с христианством. Имя Бахира, по всей видимости, происходит от арам. слова bḥīrā, которое может означать «избранный» (в частности, в христианско-палестинском диалекте: Sokoloff M. A Dictionary of Christian Palestinian Aramaic. Leuven, 2014. P. 44) и, т. о., прилагаться как эпитет к любому подвижнику. По одной версии, если сказание возникло в арабо-мусульм. среде, это наименование было воспринято как имя собственное, а позднейшие сир. авторы, вновь увидевшие в нем имя нарицательное, в целях идентификации главного героя дали ему имя Сергий, широко распространенное в христ. Сирии (Roggema. 2009. P. 56–60). Согласно другой т. зр., мусульм. предание о мон. Бахире и христианское о мон. Сергии формировались параллельно, а затем контаминировались вслед. ошибочного прочтения нарицательного имени bḥīrā как собственного (Szilágyi. 2008. P. 192–202).

В мусульм. традиции рассказ о монахе, к-рый по определенным приметам узнал в юном Мухаммаде буд. пророка, присутствует уже в самых ранних его жизнеописаниях, прежде всего в «Сире» Ибн Исхака (ум. в 767) в редакции Ибн Хишама (ум. в 833 или 828): во время путешествия в Сирию с торговым караваном Мухаммад (по наиболее распространенной версии, в возрасте 12 лет — ср.: Лк 2. 42–49) встречает мон. Бахиру, и тот, опознав его, просит спутников увезти мальчика обратно, чтобы иудеи (в др. версии — византийцы) не навредили ему из зависти. Распространенность сказания в мусульм. литературе объясняется тем, что оно обосновывало преемственность ислама по отношению к христианству, а также в нек-рых версиях свидетельствовало о раннем обращении в ислам лиц, впосл. игравших значительную роль в его истории (в частности, 1-го праведного халифа Абу Бакра). Мусульм. версии сильно разнятся в деталях, но большинство из них связывают мон. Бахиру с Бострой. При этом во всех версиях функция монаха является исключительно «опознавательной», а идея наличия религ. наставника у Мухаммада, причем неараба, прямо отрицается в Коране (XVI 103). В биографиях Мухаммада имеются и др. похожие рассказы о его встрече с монахом/монахами: в частности, иногда она приурочивается к путешествию Мухаммада с караваном его буд. жены Хадиджи, когда признание его пророком со стороны монаха становится основанием для Хадиджи предложить Мухаммаду жениться на ней; монах в этой версии либо не называется по имени, либо именуется Настуром (Несторием), реже Бахирой. Близкую параллель преданию о Бахире в мусульм. традиции представляет рассказ о христианине Вараке ибн Науфале, двоюродном брате Хадиджи, к к-рому она привела Мухаммада после 1-го явления ангела, и тот подтвердил истинность откровения.

В христ. лит-ре первые упоминания о монахе, общение с к-рым подвигло Мухаммада к проповеди, относятся также к 1-й пол. VIII в.: без указания имени — у прп. Иоанна Дамаскина (Ioan. Damasc. De haer. 100), с указанием — в сир. описании диспута между насельником мон-ря Бет-Хале и неким знатным арабом (согласно этой версии, монах научил Мухаммада «упрощенной» форме монотеизма; впрочем, фрагмент может быть позднейшей ин терполяцией — Szilágyi. 2008. P. 200–201. Not. 155). В арабской т. н. Апологии аль-Кинди (см. в ст. Абд аль-Масих аль=Кинди; IX в.?) С. Б. (назван «Сергием, именуемым Несторием», отличным от др. жившего в Аравии монаха — «Иоанна, известного как Бахира») изображен как раскаявшийся монах, к-рый для искупления греха отправился в Аравию проповедовать иудеям и язычникам. Начав свою миссию с Мухаммада, С. Б. вручил ему книгу, написанную «в духе Евангелия», к-рая после внесения в нее искажений иудеями стала известна как Коран (вероятно, в ответ на антиудейские мотивы, присутствующие в мусульманской и христианской версиях предания, в средневековой иудейской традиции С. Б. иногда изображали как сознательного врага иудеев, настраивавшего против них арабов). В популярной арабо-мелькитской апологии, описывающей диспут мон. Георгия с 3 мусульманами в 1216 г., С. Б. изображен позитивно, хотя и назван несторианином: живя в Иерусалиме, он с симпатией отнесся к пришедшему туда Мухаммаду и наставлял его в единобожии. Положительный образ С. Б. можно найти также у арм. историка Мхитара Анеци (кон. XII — нач. XIII в.) и у визант. полемиста Варфоломея Эдесского (предположительно кон. XII в.): в их повествованиях монах сообщает Мухаммаду правильное учение, которое лишь впосл. искажается по разным причинам. Аналогичную картину рисует доминиканец Гийом из Триполи († 70-е гг. XIII в.) в соч. Notitia de Machometo, хотя, согласно др. его соч. De Statu Sarracenorum, С. Б. признал в Мухаммаде буд. врага христ. Церкви. В целом же большинство источников армянского, византийского и западноевропейского происхождения представляют отрицательный портрет С. Б.— как еретика, изначально сбившего Мухаммада с истинного пути своими наставлениями. В арабо-христ. лит-ре подобный взгляд является исключением: его можно встретить в араб. «Апокалипсисе Петра» («Книге свитков»: см. в ст. Петра апокалипсис).

Начиная с прп. Иоанна Дамаскина возникает традиция анахронически определять вероисповедание С. Б. как арианство, к-рое вряд ли могло существовать в Аравии в нач. VII в., однако помогало объяснить отрицание божественности Иисуса Христа мусульманами. Ислам, т. о., понимался как еще одна ересь, сформировавшаяся на основе уже существовавшего искаженного христологического учения. Подобный взгляд стал ключевым для большинства позднейших преданий о С. Б., в которых альтернативным вариантом является принадлежность монаха к несторианству или др. еретическому течению (учению Керинфа, Савеллия,Евтихия и др.). О С. Б. как об арианине чаще всего писали арм. авторы, иногда византийские. В зап. е традиции преобладающим стало именование С. Б. несторианином, заимствованное, очевидно, из «Апологии аль-Кинди», дважды переводившейся на латынь в XII в. и оказавшей определяющее влияние на представления европейцев об исламе в средние века. Однако в ходе зап. рецепции мотивация монаха была коренным образом изменена: его проповедь Мухаммаду объяснялась стремлением отомстить христианам, отлучившим его от Церкви. Постепенно рассказ о С. Б. существенно отдалялся от первоисточника (о чем свидетельствуют и искажения его имени: Sosius, Soccius, Solus и др.), принимая все более фантастические формы (см. в ст. Мухаммад разд. «В западной традиции»). Один из крайних вариантов развития образа С. Б. представлен в соч. Libellus de noticia orbis (1404) Иоанна III, архиеп. Султании (Сольтание, Иран): Мухаммад, воспитанный как благоверный христианин, был совращен с истинного пути магом-несторианином, желавшим основать анти-Церковь. Начиная с Петра Альфонси (ок. 1062 — ок. 1140), на Западе так же существовала традиция видеть в С. Б. яковита (см. в ст. Сирийская яковитская Церковь), хотя суть этого вероучения понималась очень превратно.

Мусульм. предание о Вараке ибн Науфале, попавшее в христ. лит-ру через полемический пересказ в «Хронографии» прп. Феофана Исповедника (нач. IX в.; Theoph. Chron. P. 333–334), стало смешиваться с преданием о С. Б. Согласно интерполированой версии «Хроники» Георгия Амартола (Georg. Mon. Chron. // PG. 110. Col. 865–868), этот «гибридный» персонаж был монахом, изгнанным из к-польского монастыря Каллистрата (мотив к-польского происхождения С. Б. встречается в визант. лит-ре). Анастасий Библиотекарь, переводивший во 2-й пол. IX в. «Хронографию» прп. Феофана на лат. язык, использовал рукопись, в к-рой вместо слова μοναχός (монах) ошибочно стояло μοιαχός (прелюбодей), и т. о. развратность стала еще одной гранью отрицательного образа С. Б. в зап. традиции.

Самостоятельное повествование о С. Б. известно в научной лит-ре под условными наименованиями «Легенда о Сергии Бахире» или «Апокалипсис Бахиры». Оно сочетает черты 2 наиболее распространенных жанров ближневост. христ. лит-ры первых веков ислама — апокалипсиса и апологии. Произведение имеет богатую текстологическую историю в среде всех ближневост. конфессий (яковитов, несториан, мелькитов, коптов и маронитов), а также иудеев (самые ранние известные фрагменты обнаружены в Каирской генизе). Исследователи выделяют несколько слоев «Легенды...», древнейший из к-рых (апокалиптический) предположительно возник в нач. IX в. в Ираке. Из сохранившихся первоначальной считается сир. версия (известна в западно- и восточносир. редакциях). В центре ее повествования — беседа в жанре вопросоответов, в к-рой С. Б. излагает Мухаммаду «упрощенный» вариант христ. учения, дает наставления, как сделать проповедь доступной для арабов, и просит о справедливом отношении к христианам в буд. мусульм. гос-ве (т. о., установление статуса зиммиев представлено как ответное действие Мухаммада в благодарность за его катехизацию С. Б., а не как следствие подчинения христиан мусульманами); С. Б. так же вручает Мухаммаду написанную им книгу, к-рую тот должен «чудесным образом» явить народу, при крепив ее к рогу коровы (аллюзия на название 2-й суры). Эта беседа обрамляется 2 апокалиптическими пассажами, отмеченными влиянием Мефодия Патарского Откровения (один из них — видение С. Б. на горе Синай, о к-ром он сообщил визант. имп. Маврикию и персид. шаху Хосрову II): в них возникновение ислама трактуется как исполнение Быт 17. 20 и «предсказывается» угнетение христиан мусульманами при ранних Аббасидах, вслед за чем должен наступить конец времен. С. Б., образ к-рого наделен чертами, характерными для сир. агиографии (Roggema. 2019), представлен в тексте как монах, сосланный в Аравию за распространение учения о том, что в каждой церкви должен почитаться только один, и притом деревянный, крест, и за разрушение прочих (о возможной связи этого сюжета с визант. иконоборчеством см.: Gerö. 1992, с антиислам. апологетикой — см.: Roggema. 2009. P. 95–104). В ссылке С. Б. пользовался покровительством католикоса-патриарха Савришо I (в контексте этого в «Легенде...» приводится рассказ о крещении последним лахмидского царя Нумана III). Известны также 2 араб. редакции, согласно которым С. Б. впосл. раскаялся в своих наставлениях Мухаммаду: пространная, существенно переработанная по отношению к сирийской с широким привлечением коранического текста, и краткая, объединяющая перевод сирийского оригинала с концовкой пространной версии (изд. и англ. перевод всех 4 редакций см. в: Roggema. 2009; предположительную реконструкцию развития легенды см. в: Szilágyi. 2008). Лат. редакция, переведенная не позднее нач. XIV в., включает только апокалиптический материал (изд. и исслед.: Bignami-Odier, Levi Della Vida. 1950).

Большое распространение в христианской (восточной и западной) и иудейской лит-ре получил сюжет последующего убийства С. Б. либо Мухаммадом, желавшим скрыть факт посреднической роли монаха в процессе утверждения ислама, либо арабами, которые затем пытались переложить вину на Мухаммада. В обеих версиях для большей полемической заостренности нередко подчеркивается, что Мухаммад был в состоянии опьянения, в связи с чем история получает этиологический характер, объясняющий ислам. запрет на спиртное. Отражение этого сюжета можно найти и в европ. живописи — на одной из гравюр Лукаса ван Лейдена (1508, Рейксмузеум, Амстердам).